Как возникла современная Новороссия

Как бы банально это ни звучало, история имеет тенденцию повторяться.

Трагедия бывшей Украины состоит в том, что она была создана, подобно лоскутному одеялу, из чрезвычайно различных частей, которые, находясь на перекрестке торговых и военных путей, прежде принадлежали разным соседним странам, которые в одно время были врагами, а другое – союзниками. У Украины никогда не было своей собственной государственности – по крайней мере, долго – но на ней всегда жили сторонники идеи родства и братства с тем или иным соседним народом, частью которого были их предки.

Западная Украина входила прежде в состав различных европейских стран, в то время как большая ее часть – восток, юг и центр – постепенно, часть за частью, завоевывалась Российской Империей. Будучи чрезвычайно богатым природными ресурсами, Юго-Восток впоследствии неуклонно развивался Империей, получил название Новороссия и со временем достиг такого уровня благосостояния, что его называли «сердцем Империи».

Когда после большевистской революции в 1917 году Империя рухнула, ее окраины увидели в этом шанс получить независимость и создать свои собственные государства, и Малороссия (как называлась тогда современная Украина) не явилась исключением. Но различные ее части видели свое будущее по-разному. Промышленный Восток создал Донецко-Криворожскую республику, которая следовала идее пролетарской революции, в то время как в сельском центре возникла буржуазная Украинская Народная республика. В горниле гражданской войны последняя просуществовала недолго и в 1918 году потерпела поражение от большевиков, после чего, чтобы укрепить ее экономически, те присоединили к ней более богатый и промышленно развитый Восток.

Таким образом, в 1919 году возникла Украинская Советская Социалистическая Республика – один из основателей будущего Советского Союза – и на карте мира впервые появилось название Украина.

Западная Украина в то время все еще оставалась частью Австро-Венгерской Империи, а Крым все еще принадлежал Российской республике Советского Союза. Западная Украина была присоединена к Украинской республике после Второй Мировой войны, а Крым был «подарен» ей в 1956 году тогдашним главой Советского Союза Никитой Хрущевым. В таких границах Украинская республика просуществовала вплоть до распада Советского Союза в 1991 году.

В тот момент Украина очутилась у очередной развилки в своей истории, и так называемые украинские патриоты, повторяя эту самую историю, ухватились за еще один шанс создать свою собственную государственность. Был проведен референдум, на котором население, уже привыкшее к тому, что они являются гражданами Украинской республики, не усмотрело ничего дурного в том, чтобы жить в отдельной стране, сохраняя при этом дружественные и взаимовыгодные связи с Российской республикой, и проголосовало за независимость.

Украинские националисты, однако, вкладывали в слово «отделение» намного более глубокий смысл, в связи с чем развернутая ими пропаганда украинизма начала искажать историю, разрывая все связи с прошлым и выдавливая русский язык, культуру и ментальность из всех сфер жизни. Сначала это был медленный и осторожный процесс, но уже второй президент Украины опубликовал книгу под названием «Украина – не Россия». Постепенно, шаг за шагом, эта мысль впечатывалась в сознание людей, и в нем создавался образ России как врага.

Оторвать обычных украинцев от их русских братьев и сестер, с которыми их связывало столь много сильных и давнишних уз, было очень трудно, но украинским националистам была оказана существенная иностранная помощь – в основном, от американских экспертов в создании очагов социальной и национальной напряженности, а также от представителей украинской диаспоры в Канаде, для большинства из которых враждебность к России всегда была приоритетом. Их объединенные усилия почти увенчались успехом в 2004 году, во время так называемой Оранжевой революции (ряде протестных демонстраций и митингов, которые происходили на Украине с конца ноября 2004 до января 2005 – сразу же после президентских выборов, которые были объявлены недействительными из-за случаев массовой коррупции, запугивания избирателей и прямых подлогов в ходе голосования). Оранжевая революция была антикоррупционной по форме, но антирусской по своей сути, поскольку тогда впервые на государственном уровне зазвучали лозунги о вечном подавлении и разграблении Украины Россией.

Первая волна Евромайдана

У чисто националистической идеи, однако, не может быть никакого будущего, поэтому Оранжевая революция вполне предсказуемо провалилась. Но антироссийские крестоносцы продолжали использовать любую представляющуюся им возможность посеять свою отраву в сознание людей (особенно молодежи) и ждать очередного шанса оседлать и умело направить волну возмущения людей. Каковой шанс и представился им в ноябре 2013 года в виде Евромайдана – волны демонстраций и гражданских протестов на Украине, начавшихся в ночь 21 ноября 2013 года на Майдане Независимости в Киеве с требования более тесной интеграции с Европой. В дальнейшем масштаб протестов расширился до призывов к отставке президента Януковича и его правительства.

Однажды Евромайдан и его последствия будут описаны в книгах как пример быстрой и высокоэффективной манипуляции большими массами людей посредством целого ряда провокаций, сравнимой только с пропагандой доктора Геббельса. Он начался как мирный протест против отсрочки в подписании Соглашения об Ассоциации Украины с Европейским союзом. Движущей силой его, как это часто бывает во всех подобных протестах, были студенты, для которых это был скорее акт гражданского сознания и которые отказались привносить в свою акцию какие бы то ни было иные аспекты, как это было им предложено тогдашней оппозицией.

 

Вполне естественно, что менее чем через неделю они устали от того, что на них никто не обращает никакого внимания, и сочли свою миссию выполненной. И именно в тот момент, когда количество протестующих на Европейской площади студентов резко сократилось, они были разогнаны милицией, на которую напали некие неизвестные − предположительно, участники протеста. По какому-то странному стечению обстоятельств на месте разгона в самый подходящий момент оказалось множество репортеров, и весь мир увидел видеозаписи жестокого и кровавого милицейского произвола. После чего события начали развиваться все быстрее и быстрее.

 

На следующий день на главную площадь столицы Украины вышли уже тысячи людей. Изменилось также и их главное требование: они больше не хотели, чтобы было немедленно подписано Соглашение об Ассоциации, они хотели, чтобы власти ответили за избиение "бедных детей", средний возраст которых составил, впрочем, около 30 лет.

 

На Майдане была воздвигнута сцена, на которой оппозиционные политики, сменяя друг друга, произносили речи, проклинали власти и взвинчивали толпу призывами к более решительным действиям. Толпа слушала их, выражала свое одобрение криками в предоставляемые ей для этого моменты, поддерживала все более и более агрессивные призывы, но оставалась пассивным участником шоу − в то время, как власть вообще, казалось, не слышала выступающих. Тогда − для того, чтобы оживить события − среди митингующих появились молодые люди крепкого телосложения, в масках и вооруженные бейсбольными битами... Тогда и были захвачены первые административные здания, сооружены первые баррикады и совершены первые нападения на неподвижные ряды работников милиции, охраняющих бесконечные митинги.

 

Каждый день атмосфера на Майдане становилась все мрачнее и мрачнее. Количество крепких и тренированных парней росло, маски и биты − вместе с другими средствами "самообороны", такими как арматура, баллончики с перцовым газом и даже топоры − все больше становились непременным атрибутом митингующего, баррикады, построенные из всевозможного мусора, поднимались все выше и выше, а палатки исчислялись во центре города уже десятками. Повсюду появлялись изображения нацистских символов, призывы вроде "Украина понад усе" и "Москаляку на гиляку" звучали все чаще и все больше и больше появлялось там людей, которые, судя по акценту, приехали из Западной Украины и глядели по сторонам с явной неприязнью и подозрительностью.

 

 

 

С самого первого дня Майдан прекрасно обеспечивался продуктами, одеждой, палатками и лекарствами, даже дровами для костров, на которых "майдановцы" готовили еду и у которых они согревались. С другой стороны, на Западной Украине уже давно стояла проблема безработицы, поскольку тамошние жители с готовностью разрушили промышленные объекты в своем регионе как след ненавистных советских времен. Поэтому Майдан просто не мог не привлечь их − как в политическом, так и в экономическом смысле.

 

Затем в январе, в день православного Крещения, были подожжены первые кучи шин и в шеренги милиционеров, охраняющих вход в правительственный квартал, полетели первые коктейли Молотова. И вновь, по приказу властей, милиция не выполнила свою работу и не восстановила порядок − они просто стояли там и сгорали заживо, подобно живому щиту между беззубой властью и наглеющими от безнаказанности радикалами.

 

В тот день пришло к концу какое бы то ни было подобие мирного протеста. Но обычные люди как из Киева, так и из Западной Украины все еще не горели желанием подхватить насильственные методы политически и финансово мотивированных радикалов. Чтобы подогреть их возмущение, превратить его в истинную ненависть к властям, снайперами были застрелены двое из самых активных "майдановцев", в чем немедленно, до проведения какого бы то ни было расследования, обвинили тогдашнего президента. Это убийство положило начало обычной для тогдашней оппозиции и нынешнего правительства практике обвинения оппонента в своих собственных преступлениях.

 

Люди пришли в ярость − но все еще в недостаточной степени и в недостаточных количествах для того, чтобы свергнуть законного президента, который, со своей стороны, наконец-то осознал серьезность конфликта и под давлением западных лидеров решил пойти на уступки оппозиции. Но ни оппозиция, ни их западные покровители не хотели никаких уступок; им нужна была полная, ни с кем не делимая власть.

 

Чтобы получить ее, они нарушили соглашение с президентом, подписанное представителями трех европейских государств и России в качестве свидетелей, сожгли центр столицы страны − одного из красивейших городов Европы − и принесли в жертву очередным снайперским пулям еще около сотни своих собственных сторонников, с тем чтобы окончательно взвинтить остальных и заставить их пойти на государственный переворот, который и свершился в ночь с 21 на 22 февраля 2014 года, когда разъяренная толпа ворвалась в правительственное здание, уже покинутое к тому времени президентом.

 

Что же до жителей Юга и Востока Украины, на протяжении всех событий на Майдане они просто работали, не слишком-то обращая внимание на кипение страстей в столице. Как показали последующие события, нельзя сказать, что политическая жизнь страны была им совершенно безразлична, но, во-первых, после Оранжевой революции и ее блистательного провала новый Майдан казался просто смехотворным. Во-вторых, тогдашний президент Янукович, будучи сам выходцем с Востока, к тому времени нарушил уже практически все свои предвыборные обещания − в частности, в отношении прав русскоязычного населения, составляющего подавляющее большинство жителей региона, − и потерял, таким образом, львиную долю своей поддержки там.

 

В-третьих, во время митингов на Майдане властью были предприняты некоторые попытки организовать анти-Майдан, принимать участие в котором жителей Юго-Востока в значительной степени принуждали, что никак уж не добавляло им симпатии к тогдашнему руководству страны. А вот четвертой и, пожалуй, наиболее важной причиной кажущегося безразличия жителей Юго-Востока была их ментальность.

 

 

Для так называемых патриотов идеальным украинским обществом является общество деревенское, и ко времени Майдана экономическая ситуация на Юго-Востоке была не намного лучше положения на западе страны, поскольку на протяжении всех 23 лет независимости промышленность Украины неуклонно приходила в упадок повсеместно. Но, в отличие от своих соотечественников из Западной Украины, большинство из которых приняло уничтожение промышленности на своей территории с радостью, народ Юго-Востока всегда осознавал важность его промышленных центров для благосостояния всей страны и предпочитал повышать или, по крайней мере, поддерживать его трудом, а не митингами и протестами. Для последних у них просто не было времени: каждый день они спускались в шахты, варили сталь и чугун, развивали машино- и кораблестроение и производили энергию и химическую продукцию для всей страны.

 

Ответ Донбасса и Крыма Киевской хунте

 

Придя к власти после трех месяцев бесконечных протестов против коррупции и некомпетентности в управлении экономикой, бывшая оппозиция сделала свое первое официальное выступление в языковой сфере, как будто на руках у нее не оказалось более неотложных дел. Русский язык был лишен даже статуса регионального языка, и самой важной задачей правительства была объявлена дерусификация страны − той страны, в которой вторую по величине группу населения составляют этнические русские. Стоит ли удивляться тому, что последние отказались смириться с этим?

 

Десятки тысяч людей вышли на митинги и шествия на Юго-Востоке, протестуя против нарушения их исконного права говорить на родном языке и воспитывать своих детей на своем собственном культурном наследии. При этом чрезвычайно важно постоянно помнить об основных отличиях этих манифестаций от Майдана, равно как и от его повторений на Западной Украине.

 

Во-первых, в отличие от всевозможных майданов, основным лозунгом которых было постоянное "Нас грабит президент, правительство, олигархи и, разумеется, Россия", протест Юго-Востока не был сосредоточен вокруг материальных благ, и даже язык не был его основной причиной − народ там поднялся во имя достоинства, уважения и терпимости.

 

И, во-вторых, эти митинги были действительно мирными − люди просто слушали своих ораторов, большей частью таких же, как они, обычных граждан, пели песни и проходили шествием по улицам своих городов − опять-таки в отличие от многочисленных повторов позднего Майдана на Западной Украине, где даже перед переворотом демонстранты захватывали административные здания, уничтожали общественную собственность, жгли милицейские документы, брали в заложники местных государственных чиновников (а в некоторых случаях даже пытали их) и объявляли новые, назначенные толпой, местные власти совершенно неподотчетными президенту.

 

Однако обвинили в бунте, сепаратизме и терроризме не жителей Западной Украины − такое обвинение было предъявлено народу Юго-Востока, несмотря на то, что на их первых митингах не было произнесено ни слова об отделении от Украины. Они всего лишь хотели, чтобы их услышали − впервые за двадцать с лишним лет − и чтобы им обеспечили их законные этнические и культурные права. Но на своих митингах они поднимали Российские флаги, и для новых властей этого было достаточно, чтобы объявить их врагами государства.

 

 

В игру вступила пропагандистская машина, уже хорошо развитая на Майдане и поддерживаемая всеми доступными государству средствами. И вскоре уже практически ни один человек в центральных и западных частях Украины не был в состоянии увидеть, что для народа Юго-Востока эти флаги были всего лишь символом их корней и выражением их недовольства тем, что их насильно отрывают от русского мира. Более того, никто уже не был в состоянии вспомнить, сколько флагов Евросоюза, американских, канадских, польских флагов реяло в свое время над Майданом. Не напрасно прошли 23 года отравления сознания людей антирусскими идеями, и многие украинцы уже видели в российском флаге символ врага и считали любого, кто поднимал его, предателем, не достойным ни терпимости, ни сочувствия, ни уважения.

 

Именно из таких умонастроений родились все гражданские войны, и гражданская война на Украине началась фактически в Крыму, хотя у украинцев нет и не было никаких законных оснований держать зло на его жителей. Поскольку их земля вошла в состав Украины последней, жители Крыма всегда были особенно чувствительны к любым нападкам на их русское происхождение. Кроме того, Крым всегда являлся автономией в составе Украины, и его жители имели полное право решать свое будущее самостоятельно.

 

Поэтому, памятуя давнишний и печально знаменитый лозунг украинских националистов в отношении их земли "Крым будет украинским или безлюдным", сразу после переворота в столице крымчане решили не ждать возможности проверить, остался ли этот лозунг актуальным. Они объявили о проведении референдума, на котором народ, главный источник власти во всех демократических странах, и решит, оставаться ли ему частью Украины или вернуться на свою бывшую Родину − Россию. Россию на референдуме выбрали 98% крымчан.

 

Не многие из давно уже развитых и демократических стран могут похвастаться таким единением своего народа перед лицом столь важного вопроса, и, тем не менее, ни одна из них не признала результаты крымского референдума.

 

Что же до украинцев, они почувствовали себя преданными и униженными. Они просто не могли смириться с тем, что такому огромному количеству их недавних соотечественников оказалась ненужной их мечта о великой Украине и ее светлом будущем в Европе, за которую они так долго боролись. Они не могли поверить, что крымчане предпочли им их врага и бросили их в их крестовом походе − причем со счастливой улыбкой, возгласами радости и без единого прощального взгляда. Это умаляло их мечту, это обесценивало их борьбу − не говоря уже о потере знаменитых курортов, прекрасно известных виноградников и выхода к Черному морю. Это было невыносимо.

 

 

Именно в это время возникли первые идеи о военном решении всех проблем. Сложность, однако, заключалась в том, что, будучи полуостровом, Крым соединен с материковой Украиной очень узким перешейком, и его значительно проще оборонять, чем атаковать. Кроме того, в тот момент украинцы все еще не были психологически готовы вести настоящую войну. Пропаганда еще не превратилась в военную истерию, и люди находились под ее влиянием не так уж и долго. Поэтому они, как правило, не заходили дальше ультра-патриотических заявлений, что они бы непременно пошли на войну за единство своей Родины, если бы...

 

Существует довольно много "если бы", к которым украинцы прибегали и до сих пор прибегают, объясняя быстроту и кажущуюся легкость отделения Крыма от Украины, и мало кого может удивить тот факт, что их излюбленным объяснением стало присутствие на полуострове российской армии, которое они называют оккупацией. Но российский Черноморский флот находился там с незапамятных времен, и договор между Украиной и Россией о его присутствии был продлен предыдущим президентом и не был денонсирован новыми властями.

 

Его присутствие дало ополчению огромную поддержку − однако, моральную, а не военную, что бы там ни думал весь мир, и именно Крымское ополчение, готовое до последнего вздоха защищать свое право на самоопределение, заняло административные здания, разоружило украинские части, построило блокпосты и обеспечило безопасность гражданского населения. Т.е. отнюдь не российская армия, а страх украинцев перед ней не позволил украинским войскам начать гражданскую войну уже там, в Крыму, и превратил его отделение от Украины в относительно легкое и уж точно бескровное событие.

 

 

Войдя в состав Украины последним, Крым покинул ее первым, после чего история страны начала разворачиваться в обратном направлении. Вдохновленный примером Крыма, с одной стороны, и видя, с другой, что Киев остается все также глух к его точке зрения и продолжает делать все возможное, чтобы разрушить все связи с Россией (в том числе и в экономике, в которой эта страна всегда была крупнейшим партнером Украины и особенно ее Юго-Востока), народ последнего осознал, что наилучшим способом обеспечить его этнические и культурные права является федерализация страны. И вновь хотелось бы подчеркнуть, что и в то время речь у Юго-Востока не шла ни о каком отделении от Украины; его граждане просто увидели, что политика нового правительства ведет к дальнейшему опустошению их региона, и перешли от культурных требований к экономическим.

 

Но киевские власти также усвоили полученный урок. Потеряв Крым и все преимущества добрососедства с Россией (причем и то, и другое исключительно вследствие антирусской истерии), не получив практически ничего из неоднократно обещанной помощи Запада, они не имели ни малейшего намерения потерять еще и Юго-Восток − с его углем и рудами, шахтами и металлургическими заводами, плодородными землями и портами. Еще до Майдана официальные украинские СМИ выпрыгивали из себя, рисуя образ народа Юго-Востока в виде ленивых, тупых, вечно пьяных и естественным образом склонных к любым преступлениям людей − недостойных, одним словом, столь богатой земли. Кроме того, на Юго-Востоке не существует таких естественных преград, как моря или горы, способных облегчить его защиту, а Россия, после воссоединения с Крымом, попала под жесткую критику и даже угрозы санкций со стороны Запада и вряд ли смогла бы снова вмешаться. Таким образом, Юго-Восток показался киевским властям легкой добычей и шансом дать русским сдачи без особого риска для себя. Такой путь всегда был им по душе.

 

Вооруженные до зубов против мирных гражданских − таково европейское понимание демократии?

 

Мирных митингующих объявили бунтовщиками, стремящимися развалить страну, и для подавления бунта были посланы войска − для начала на Донбасс. Вот так и был дан первый толчок гражданской войне.

 

Народ Донбасса встретил незваных "гостей" с вполне закономерным возмущением, но определенно без какого бы то ни было страха или оружия. Практически в каждой деревне или городке его жители, включая стариков, женщин и детей, подходили к украинским военным, спрашивая, зачем те сюда пришли и что они собираются делать с местными жителями. И как бы невероятно это ни прозвучало, им не единожды удавалось остановить подразделения регулярной армии и колонны бронетехники голыми руками. Ни военные, ни гражданские еще не были готовы проливать кровь друг друга. Пока.

 

 

Киевские власти, однако, вдохновленные истинными экспертами в создании центров нестабильности по всему миру, уже ступили на тропу войны. Они просто не могли себе позволить потерять еще что-либо – будь то свое лицо или скорее маску сильных лидеров, наиболее доходные регионы, поддержку остальной страны или надежду на помощь Запада. Кроме того, войной или, вернее, военной истерией можно было прикрыть все их экономические провалы, поэтому пропаганда становилась все более массированной и неистовой. Поскольку армия оказалась ненадежной, новое правительство создало специальные военизированные батальоны из добровольцев с довольно смутными, но широкими полномочиями, в которых любой гражданин, уже определенным образом настроенный пропагандой, мог реализовать свое желание наказать внутренних врагов своей страны. Собственно говоря, этим решением киевские власти открыли сезон охоты одной части страны на другую.

 

"Патриоты" из вновь сформированных батальонов и старые ударные силы так называемой революции, вроде сотен Майдана и отрядов "Правого Сектора", не подконтрольные ни одной ветви официальной власти и укрепленные футбольными фанатами, готовыми драться с кем угодно, где угодно и когда угодно из одного только удовольствия от драки, прошли рейдами по основным центрам "бунта". Там начали умирать мирные жители и исчезать лидеры поднимающегося Сопротивления. В Харькове два человека были застрелены прямо на улице, когда они случайно обнаружили логово "Правого Сектора".

 

В Николаеве был снесен палаточный городок анти-Майдана, в результате чего десятки людей получили огнестрельные ранения. В Донецке, Луганске, Одессе, Харькове, Запорожье были похищены и затем отправлены в тюрьмы Киева лидеры антимайдановского движения; некоторые из них были потом обменены или выкуплены, остальные же все еще находятся в заключении. Повсеместно происходили стычки и кровавые столкновения между "гостями" и местными сторонниками федерализма.

 

В Запорожье около сотни людей с Георгиевскими ленточками десять часов держали под градом камней, яиц, оскорблений и угроз зверского избиения только потому, что они отказались снять этот символ русского мира, стать на колени и просить прощения за свое предательство идеи Великой Украины.

 

Юго-восток определился со своей позицией − направление на Новороссию

 

Уже не оставалось никаких сомнений в том, что новые киевские власти избрали курс на террор в отношении тех, кто даже думает иначе. Но если они рассчитывали запугать народ Юго-Востока, чтобы тот, поджав хвост, смирился, они глубоко ошиблись. Впервые за многие десятилетия жители Юго-Востока осознали, что их жизнь зависит только от них, что их судьба находится целиком в их руках, и они не намеревались упустить тот шанс на самоопределение, который может выпасть только раз в жизни. На 11 мая на Донбассе был назначен референдум, на котором его жители − подобно жителям Крыма и всех демократических стран в свое время − должны были решить, в какой стране и каком обществе они хотят жить.

 

Тем временем Украина (или, скорее, то, что от нее осталось) готовилась к своим собственным президентским выборам. Количество кандидатов на высшую должность оказалось просто нелепым − около 30; и среди них были как новые лица из нацистских партий и группировок, таких как "Свобода" и "Правый Сектор", так и старые знакомые из олигархических кругов, и даже такие, которые называли себя представителями Юго-Востока, несмотря на категорический отказ его жителей принимать участие в том, что они считали внутренним делом другой страны. В конце концов, если украинское правительство послало регулярные войска разбираться со своим собственным народом, как будто он был населением завоеванной территории, стоит ли удивляться тому, что этот народ захотел держаться от таких властей как можно дальше − предпочтительно, по другую от них сторону границы?

 

С приближением референдума напряжение между Киевом и Юго-Востоком продолжало расти. Осознав, что они не способны вернуть контроль над "бунтарями", и испытывая все большую подавленность от экономических проблем, накапливающихся в Киеве, новые власти шаг за шагом все больше отдалялись от какого бы то ни было подобия цивилизованности и человечности. Если они ни на секунду не задумались перед тем, как отдать приказ о расстреле своих собственных приверженцев на Майдане, зачем им было воздерживаться от убийства тех, кого они официально объявили террористами? Поэтому не стоит говорить о том, что они в то время начали провокации против Юго-Востока; они их просто продолжили, с каждым шагом избавляясь от остатков внутренних сдерживающих барьеров и всякий раз бесстыдно возлагая вину за кровавые последствия на своих оппонентов.

 

Чтобы унизить народ Донбасса и его борьбу за свои права, киевское правительство запустило пропагандистскую кампанию о российском вторжении. Им было намного проще и безопаснее объяснять остальным украинским гражданам, то это отнюдь не их сограждане хотят от них отделиться, а именно российские спецслужбы, российские наемники и российские деньги для оплаты услуг немногочисленных местных предателей стремятся разорвать Украину на части. Украинская армия, добровольцы в карательных батальонах, даже обычные граждане получили достойное основание для поддержки своего правительства, которое СМИ изображали "ведущим священную войну с коварным агрессором", который, кстати, уже доказал свое намерение захватить Украину во времена “аннексии” Крыма.

 

Люди продолжали исчезать, но уже в больших масштабах; особенно обычные жители, которые помогали в организации референдума. Общественные деятели, даже придерживающиеся самых умеренных взглядов, продолжали подвергаться арестам, зачастую по самым смехотворным обвинениям или вообще без таковых. Во время предвыборной кампании на кандидатов, представляющих, как считалось, Юго-Восток, было совершено несколько нападений. Один из них, которому было отказано в государственной охране из-за пункта о федерализации Украины в его предвыборной программе, вообще едва избежал смерти от рук разъяренной толпы "патриотов", когда приехал в столицу, чтобы дать интервью одному из телеканалов. Украинская армия постепенно брала под контроль города и села Донбасса, незанятые вновь сформированным ополчением, сил которого в то время еще не хватало, чтобы обеспечить надежную защиту всей территории, и блокировала дороги, чтобы перекрыть доступ к населенным пунктам активистам и бюллетеням. В каждом из таких событий так или иначе "обнаруживались" следы длинной руки Москвы, особенно если речь заходила об ополчении, которое украинские СМИ называли не иначе как "бандами российских наемников". Многократно повторенную ложь легко принять за правду − и русофобия распространялась по Украине, как лесной пожар.

 

В отличие от остальной Украины, народ Донбасса не нуждался в СМИ, чтобы понять, что происходит на его земле. С каждым новым оскорблением со стороны киевских властей, с каждым новым нападением карателей, с каждым новым случаем политических преследований нетерпение, с которым люди ждали референдума, лишь возрастало. И 11 мая, когда он, наконец, состоялся, его результаты превзошли самые смелые ожидания − даже те, которые испытывали его организаторы.

 

 

Люди начали приходить на участки для голосования задолго до того, как те открылись. Они часами стояли в очереди, чтобы проголосовать, и длительное ожидание никого не раздражало. В тех очередях были люди с маленькими детьми и даже старики, которые уже много лет не принимали участие ни в каких выборах. Там, где местные, все еще проукраинские власти заблокировали доступ к зданиям, в которых были организованы избирательные участки, люди ставили на улице столики и голосовали прямо там.

 

Повсеместно царила атмосфера великого праздника, которую ничто не могло разрушить − даже в Красноармейске, куда прямо в разгар процесса голосования явился отряд карателей, занял здание, отведенное под избирательный участок, и, когда местные жители начали возмущаться, застрелил двоих из них − просто открыв беспорядочную стрельбу по стоящей перед ними толпе.

 

Явка на референдум составила около 75% имеющих право голоса, 90% которых проголосовало за создание на их территории независимой республики − и спустя несколько дней были провозглашены Донецкая и Луганская Народные Республики.

 

Люди из других регионов Юго-Востока Украины не провели, вместе с Донбассом, свои референдумы в тот день. Возможно, у них были более слабые лидеры; возможно, слишком многие из последних были арестованы; возможно, люди там не обратили должного внимания на практическую организацию своего протеста − но, скорее всего, главная причина этого состояла в том, что с самого начала их сопротивление было более мягким, а требования более умеренными. Они верили в диалог с властями; они верили в демократические пути; они верили, что право народа на самоопределение является приоритетным для всех; они верили, что, когда народ говорит, власть должна его слушать. Поэтому они не думали о самозащите и вооружении − и заплатили за это самую высокую цену.

 

 

Киевские власти прекрасно осознавали опасность распространения освободительного движения с Донбасса на весь остальной Юго-Восток, а возможно, и дальше. Поэтому, всегда лучше всего сражаясь с беззащитными, они решили сделать именно из них показательную жертву. Вновь были организованы "патриотические" рейды − из тех же агрессивных и легко науськиваемых футбольных фанатов и членов весьма разросшейся "Правого Сектора". Буквально тысячами принялись они маршировать по улицам городов Юго-Востока, задирая местных жителей, выкрикивая оскорбления в адрес России и русских и сметая все на своем пути.

 

Они начали свой шабаш в конце апреля в Харькове, где они жестоко избили нескольких местных сторонников федерализации и даже забили одного из них ногами до смерти прямо на улице. Воодушевленные своим "успехом", два дня спустя они явились в Донецк − для укрощения более упрямой дичи. Но Донецк, уже куда более утвердившийся на своем пути к независимости, встретил их с таким жаром, что они разбежались во все стороны и покинули город небольшими группами, стараясь привлекать к себе как можно меньше внимания. Вновь доказав, что они страшны и непобедимы только лишь перед лицом мирных и не сопротивляющихся, и бесконечно разъяренные этим, 2 мая пять тысяч "патриотов" прибыли в Одессу, горя желанием отомстить за недавнее унижение в Донецке.

 

Одесса всегда славилась своей терпимостью и чувством юмора, своей жизнерадостностью и благодушием. Даже протесты в ней всегда были самыми мирными и веселыми. Люди собирались в знаменитом палаточном городке на Куликовом Поле и просто ходили по улицам − с шутками, песнями и забавными кричалками. Даже их стычки со сторонниками Майдана практически всегда были устными, полными юмора и остроумия. И именно в этом городе нацисты решили не ограничиться простым запугиванием. Они не только разгромили практически весь центр города, они не только уничтожили Куликово Поле − они загнали людей, которые там находились (включая и случайных прохожих), в находящийся неподалеку Дом Профсоюзов, в котором они застрелили, зарубили топорами, сожгли живьем и удушили угарным газом более 200 человек, в том числе и детей.

 

 

Трагедия в Одессе получила название Одесской Хатыни. Хатынь − это деревня, в которой насчитывалось 26 домов и 156 обитателей и которая располагалась в 50 километрах от Минска, столицы Белоруссии. 22 марта 1943 года все, без исключения, население деревни было сожжено 118-м батальоном фашистской армии. Этот батальон был сформирован в июле 1942 года в Киеве и состоял, в основном, из украинских националистов из Западной Украины, пленных и дезертиров Советской Армии, согласившихся сотрудничать с нацистами, и солдат спецбатальона СС Дирлвангер.

 

Но после массового убийства людей в Одессе случилось нечто еще более страшное. Часть "патриотов" хвасталась своим участием в нем, другие завидовали им и торжественно клялись внести личный вклад в следующее; в некоторых ресторанах даже появились новые блюда под названием "Жаренные колорады" и "Шашлычки по-одесски". И все это сопровождалось уже ставшим печально знаменитым лозунгом Майдана "Слава Украине!". Стоит ли удивляться тому, что для многих жителей этой бывшей страны ее название стало проклятым?

 

Этот день, 2 мая, стал точкой невозврата для Украины. Большинство ее жителей, все еще способных думать, говорят, что именно в этот день Украина по-настоящему умерла. И говорить так их заставляет даже не чудовищность зверского умерщвления сотен людей; все дело в реакции на их мученическую смерть их "патриотичных" соотечественников. Которые буквально лопались от радости, и гордости, и удовлетворения от страшной кончины "колорадов", как они называют − по цветам Георгиевской ленточки − сторонников федерализации.

 

 

Киевской же хунте эта реакция показала, что у украинцев уже достаточно промыты мозги для оправдания преступлений любого уровня жестокости, если они совершены по отношению к "бунтарям", что развязало им руки в эскалации военной операции на Донбассе. Есть там город под названием Славянск, который давно уже сделался для нового правительства головной болью. Один из первых населенных пунктов, занятых ополчением, ко времени проведения референдума он уже полтора месяца держал оборону против регулярной украинской армии. Его крохотный гарнизон, вооруженный поначалу одними лишь ружьями, оказался непобедимым в прямых столкновениях с украинскими военными, каждая атака которых заканчивалась для них огромными потерями в живой силе и бронетехнике, причем последнюю Славянский гарнизон быстро подбирал и тут же пускал в дело.

 

Так и стал этот город с символичным славянским именем форпостом Русской весны на Юго-Востоке Украины и, вместе с тем, местом, где хунта отбросила даже малейшие условности в отношении преступлений против своего собственного народа. Ведь сошло же ей с рук убийство 200 мирных жителей в Одессе − почему бы не поступить точно также с тысячами на Востоке?

 

К Славянску было стянуто неимоверное количество бронетехники. Там было все − танки и БТРы, гранатометы и минометы, самолеты и вертолеты. Так как прямые столкновения с ополчением оказались разгромным, вояки хунты принялись обстреливать город и его окрестности с безопасного расстояния и бомбить его с воздуха − всякий раз даже толком не целясь, что приводило ко множеству жертв среди мирного населения. Те жители города, которые могли себе это позволить, пытались покинуть его − с риском для жизни, поскольку гражданский транспорт, выезжающий из города, также обстреливался.

 

 

Кроме того, большинство объектов, разрушенных бесконечными обстрелами, относились к городской инфраструктуре, и очень скоро жители города остались без электричества, воды, канализации и газа. Затем правительство прекратило выплачивать им пенсии и зарплаты под предлогом небезопасности доставки денег в зону военной операции, а украинская армия взяла город в окружение, полностью перекрыв доставку в него даже еды и лекарств.

 

 

С другой стороны, несмотря на всю ложь украинского правительства, возлагающего, как обычно, вину за все разрушения и смерти на ополчение, Славянск уже стал символом Сопротивления нацизму, и в него начали прибывать добровольцы со всего мира. Их было не так уж и много − 90% ополчения составляли местные жители, которые ежедневно и своими глазами видели, что именно несет "Великая Освободительная украинская армия" им самим, их семьям и детям − но их поддержка значила для ополчения ничуть не меньше, чем блестящее военное командование гарнизона.

 

Так и вышло, что, несмотря на огромное преимущество украинской армии в живой силе, бронетехнике, пушках и авиации, несмотря на то, что никто из ополчения не готовился к войне и всем им приходилось учиться на ходу, гарнизон Славянска упорно держал оборону.

 

В тот момент, правда, уже было абсолютно ясно, что киевская хунта − несмотря на референдум с его убедительными результатами, ужасающие потери украинской армии, которые власти тщательно скрывали от населения страны, и саму невозможность победы в войне против народа − не оставит Донбасс в покое. Они уже не могли это сделать из элементарного страха. Страха не только перед надвигающимся экономическим крахом, вызванным их собственной некомпетентностью и перед их западными покровителями, которым нужна была вся страна со всеми ее богатствами. Хунту уже также одолевал страх перед своими собственными сторонниками, которые − без решительной "победы" − никогда не простили бы им ни очередного унижения, ни бесцельной гибели своих "братьев" на Восточном фронте. Поэтому, следуя своей предательской сущности, хунта нуждалась в этой войне не только для прикрытия своих преступлений и ошибок, но и для избавления от наиболее рьяных активистов Майдана.

 

Донбасс, со своей стороны, уже также осознал, что одним изгнанием незваных "освободителей" с территории Народных республик не решит проблему их безопасности, и что враг не оставит попыток поработить их. Таким образом, для его народа эта война стала просто вопросом выживания. Кроме того, в своей борьбе за свободу Донбасс получил большую помощь от Крыма − добровольцами, финансами, гуманитарными грузами и приютом для беженцев, и теперь Донецкая и Луганская Народные республики, уже объединившись и передавая, так сказать, эстафету другим регионам, чувствовали ответственность за них в их стремлении к свободе, независимости и справедливости.

 

Так и пришло 22 мая 2014 года − поистине историческая дата для всего народа Юго-Востока бывшей Украины. В этот день на Учредительном съезде союз Донецкой и Луганской Народных республик был преобразован в новое государство с прекрасным названием Новороссия, которое вышло из глубин истории, как Афродита из моря. Присутствующим на съезде представителям всех регионов Юго-востока − равно, как и всему миру − было объявлено, что государство это открыто для всех, кто пожелает вступить в него.

 

Ни у кого не вызывало сомнений то, что Новороссии придется как самой обороняться от хунты, так и помогать другим своим будущим частям освобождаться от оккупации украинских военных. Поэтому все подразделения ополчения были объединены в Армию Новороссии со штабом в Донецке − хотя и пришлось ополчению оставить для этого Славянск и другие городки и села. Но ряды Армии Новороссии начали еще активнее пополняться добровольцами, у которых появилась возможность защищать нечто большее, чем просто свой дом, и которые жаждали служить более высокой цели. Благодаря соответствующей подготовке новобранцев Армия Новороссии постепенно стала приобретать вид настоящей регулярной, а введенное в ней единоначалие позволило ей перейти от оборонительной тактики к наступательной стратегии.

 

Хунта, конечно, понимала значимость создания Новороссии ничуть не хуже, чем народ последней. Примерно в то же время, 25 мая, на Украине прошли президентские выборы, и, несмотря на то, что в них не приняли участие Крым, Донецкая и Луганская области, победитель (из 21 кандидата) появился на них уже после первого тура. С сомнительной поддержкой в 55% голосов при явке на выборы около 60% имеющих право голоса. И оказался этим победителем не кто иной, как олигарх Петр Порошенко, принимавший активное участие в событиях на Майдане, но не вошедший до тех пор в состав новых властей. После своего избрания президентом он мог остановить войну, он мог объявить референдум по вопросу федерализации страны, он мог начать переговоры с Новороссией, чтобы, по крайней мере, сохранить добрососедские и взаимовыгодные отношения с вышедшими на свой путь регионами.

 

Но, будучи плотью от плоти хунты, он не смог не унаследовать от нее ее три основные традиции − лебезить перед западными покровителями, врать по любому поводу и впиваться зубами в горло противнику в момент его слабости. Решив, что Новороссия, как и все новорожденные, совершенно беззащитна, он − вместо того, чтобы отменить карательную операцию на Донбассе − приказал усилить ее всеми доступными военными средствами. И когда за Русской весной последовало Русское лето, лето это выдалось действительно жарким.

 

Вдобавок к танкам, минометам, гранатометам и бронетехнике украинская армия начала использовать тяжелую артиллерию, ракетные системы залпового огня "Град" и "Ураган" и даже запрещенное международными конвенциями фосфорное, химическое оружие и кассетные бомбы. Вновь не утруждаясь прицельностью. Вновь с безопасного расстояния. Вновь утверждая − с пеной у рта и не моргнув глазом − что это бунтари-сепаратисты-террористы обстреливают свои собственные дома и убивают свои семьи, друзей и соседей. Все больше городов и деревень подвергались полному уничтожению, даже Луганск − второй по величине город на Донбассе и столица Луганской Народной республики − не избежал этой участи. Разрушалось все больше объектов инфраструктуры − с тем, чтобы Донбасс, если уж не удалось укротить его или стереть с лица земли, оказался отброшенным, в экономическом смысле, на десятилетия назад. Все больше мирных жителей были убиты, искалечены или вынуждены бежать ради спасения своей жизни.

 

Но Армия Новороссии продолжала расти в численности и училась искусству ведения войны − причем делала она и то, и другое очень быстро. Приобретая боевой опыт, ее бойцы смогли постепенно, шаг за шагом, решить проблему недостатка бронетехники. Было (и все еще есть) много разговоров о том, что Россия снабжает "бунтарей" всевозможным оружием − и совершенно естественно, что все эти разговоры начинались, распространялись и поддерживались Киевской хунтой. Разве могла она признать, что кучка необученных и никем не поддерживаемых бандитов наводит такой страх на бравые регулярные войска, что те разбегаются во все стороны, бросая на ходу все свое вооружение?

 

И, сталкиваясь лицом к лицу с Армией Новороссии, украинские солдаты действительно бежали, потому что, если раньше они не хотели воевать, то теперь они не хотели умирать. Кроме того, после нескольких месяцев боев до них постепенно дошло, что их правительству совершенно наплевать на них.

 

Если им нужна была хорошая форма или бронежилет, им приходилось самим покупать их. Они спали в палатках и на матрасах времен Второй Мировой войны. Частенько им неделями приходилось ждать подвоза еды и воды, и тогда их спасали от голода и жажды местные жители − поначалу, разумеется, до того, как украинские военные начали убивать тех, кто подкармливал их со своего стола.

 

Попав в окружение, они не получали никаких подкреплений, а если им удавалось как-то вырваться из котла, их объявляли дезертирами. Их раненые обнаруживали в госпиталях, что у них у всех бытовые травмы, а в боевых действиях они вообще не участвовали. Их погибших не отправляли домой, чтобы их хоть похоронили по-человечески, а безразлично сбрасывали в общие ямы, вырытые экскаватором, и им же присыпали сверху землей.

 

На границе с Россией были даже случаи, когда, попав в котел и оказавшись перед выбором между боем с бойцами Новороссии и возвращением к своим, они предпочитали перейти границу и сдаться русским. Некоторые из них начали поговаривать о походе на Киев, чтобы призвать тамошние власти к ответу.

 

Поэтому, если внимательно вглядеться во все, что произошло с начала Майдана, становится совершенно очевидно, почему Новороссию ждет победа и процветание, в то время как хунта обречена на уничтожение. Последняя не жаждала ничего, кроме власти – и получила ее в результате незаконного переворота. Она построила свое правление на лжи и крови и пожертвовала ради этого, ни на секунду не задумавшись, множеством человеческих жизней, даже жизней своих последователей. И, в конечном итоге, менее чем за год она уничтожила относительно стабильную и довольно не бедную страну, разрушив ее экономику, убив тысячи людей и потеряв всю ту поддержку, которую принесли ей первоначальные чаяния Майдана.

 

Новороссия же родилась из свободного волеизъявления народа и защитила себя своими собственными руками и кровью. Она начала создавать себя с самых основ и ни на кого, кроме себя самой, при этом не рассчитывала и заработала тем самым уважение всего мира. И сейчас она строится на принципах свободы, достоинства, справедливости и порядочности − всех тех принципах, о которых так много кричал Майдан и которые он так бездарно прокутил в своем националистическом угаре, о чем его "защитникам" придется помнить до своего последнего вздоха...

 

 

 

Похожие материалы